Неточные совпадения
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил. С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве людей быть
жестокими в
любви, он спросил себя...
— Мы живем в атмосфере жестокости… это дает нам право быть
жестокими во всем… в ненависти, в
любви…
Страстные и
жестокие снаружи, они до мучения способны полюбить, например, женщину, и непременно духовною и высшею
любовью.
Жалею, что не могу сказать вам ничего отраднее, ибо
любовь деятельная сравнительно с мечтательною есть дело
жестокое и устрашающее.
«Если неправда, зачем она сказала это? для шутки —
жестокая шутка! Женщина не станет шутить над
любовью к себе, хотя бы и не разделяла ее. Стало быть — не верит мне… и тому, что я чувствую к ней, как я терзаюсь!»
Они хорошо знали, испытав на себе власть немки, ее
жестокий, неумолимый педантизм, ее жадность, высокомерие и, наконец, ее извращенную, требовательную, отвратительную
любовь то к одной, то к другой фаворитке.
Мазепа мрачен. Ум его
Смущен
жестокими мечтами.
Мария нежными очами
Глядит на старца своего.
Она, обняв его колени,
Слова
любви ему твердит.
Напрасно: черных помышлений
Ее
любовь не удалит.
Пред бедной девой с невниманьем
Он хладно потупляет взор
И ей на ласковый укор
Одним ответствует молчаньем.
Удивлена, оскорблена,
Едва дыша, встает она
И говорит с негодованьем...
Тут и гусарская неотразимая победоносность, и рыцарское преклонение перед женщиной, для которой он готов на любую глупость, вплоть до смерти, и игривое лукавство, и каскады преувеличенных комплиментов, и
жестокая гибель всем его соперникам, и легкомысленное обещание
любви до гробовой доски или по крайней мере на сутки.
Мудрость и
любовь требуют обсудить всякий взгляд, но мы считаем себя обязанными неотразимую убедительность фактов противопоставить той
жестокой мысли, по которой право человеческое становится в зависимость от милости человеческой».
Этот господствовавший в салоне Гариновой тон коробил даже циничного Гиршфельда, ставшего, кстати сказать, в силу своей платонической
любви, почти пуританином. Окружающие часто открыто выражали ему свою зависть, как обладателю «божественной», и тем заставляли его, прикрываясь деланной улыбкой, переносить
жестокие сердечные страдания. Не раз с сожалением и раскаянием вспоминал он не только княжну Маргариту, но даже княгиню Зинаиду Павловну.
Алексея Абрамовича она боялась — остальные в доме боялись ее, хотя она никогда никому не сделала вреда; обреченная томному гаремному заключению, она всю потребность
любви, все требования на жизнь сосредоточила в ребенке; неразвитая, подавленная душа ее была хороша; она, безответная и робкая, не оскорблявшаяся никакими оскорблениями, не могла вынести одного —
жестокого обращения Негрова с ребенком, когда тот чуть ему надоедал; она поднимала тогда голос, дрожащий не страхом, а гневом; она презирала в эти минуты Негрова, и Негров, как будто чувствуя свое унизительное положение, осыпал ее бранью и уходил, хлопнув дверью.
Духовная
любовь, не знающая души и не соединенная с душой, отвлеченная, бескровная, безличная
любовь не есть
любовь, и она может быть
жестокой, фанатичной, бесчеловечной.
Подсознательные насильнические,
жестокие, тиранические инстинкты, в грубой своей форме вытесненные из христианского сознания, восторжествовали, прикрываясь христианскими добродетелями
любви и веры.
Эротическая
любовь может быть безжалостной и
жестокой, она совершает величайшие насилия.
Отнеси эти деньги к матушке — они не краденые — скажи ей, что Лиза против нее виновата, что я таила от нее
любовь свою к одному
жестокому человеку, — к Э…
Необходимость"ходить в струне", памятовать, что"выше лба уши не растут"и что с"суконным рылом"нельзя соваться в"калашный ряд", — это такая
жестокая необходимость, что только
любовь к родине, доходящая до ностальгии, может примириться с подобным бесчеловечием.
Иоанн, в первом порыве раздражения, обрек было его на самые страшные муки; но, по непонятной изменчивости нрава, а может быть, и вследствие общей
любви москвитян к боярину, он накануне казни отменил свои распоряжения и осудил его на менее
жестокую смерть.
Снегурочка, обманщица, живи,
Люби меня! Не призраком лежала
Снегурочка в объятиях горячих:
Тепла была; и чуял я у сердца,
Как сердце в ней дрожало человечье.
Любовь и страх в ее душе боролись.
От света дня бежать она молила.
Не слушал я мольбы — и предо мною
Как вешний снег растаяла она.
Снегурочка, обманщица не ты:
Обманут я богами; это шутка
Жестокая судьбы. Но если боги
Обманщики — не стоит жить на свете!
Если бы таких людей было довольно многочисленное меньшинство, то они произвели бы такое исправительное нравственное действие на общество, что всякое
жестокое наказание было бы отменено, а насилие и вражда заменились бы миром и
любовью.
Поневоле должно признать, что в основании ее характера лежали семена властолюбия и что в настоящее время, освобожденные из-под тяжкого гнета
жестокой мачехи, они дали сильные ростки, что без ведома самой Софьи Николавны —
любовь к власти была тайною причиною ее решимости.
Прочла ли она в era глазах, полных слез при встрече с нею, сколько скрывается
любви под суровой наружностью и
жестоким самовластием этого человека?
И неистовыми проклятиями осыпает эсхиловский Прометей
жестокого Зевса, карающего его за
любовь к людям.
Глядя на кипящую
любовь героев Достоевского, невольно тоже ждешь: вот палящим огнем вспыхнет их сладострастие — зверино-жестокое, страшное, но цельное и самозабвенное, где отпадают все нравственные мерки, где страсть освещает само зверство.
И, однако, если что, то лишь «нравственное сладострастие» и мучительство способно «горячим угольком» зажечь кровь. А нет этого горячего уголька — кровь холодна, тело спит, как мертвое.
Любовь возможна, но
любовь — бестелесная, та, которую наши хлысты-богомолы называют «сухою
любовью». Либо
жестокое сладострастие, либо сухая
любовь.
На московском балу, где зарождается
любовь Анны к Вронскому, покинутая Кити приглядывается к Анне: «Анна была прелестна в своем черном платье, прелестны были ее полные руки с браслетами, прелестна твердая шея с ниткой жемчуга, прелестно это красивое лицо в своем оживлении, но было что-то ужасное и
жестокое в ее прелести».
Фердинанду минуло двадцать три года. Он простудился, получил
жестокую горячку и умер. Это несчастье, посланное небом, как бы в наказание
жестокому отцу и супругу, поразило его. Казалось, эта потеря должна была бы возвратить его
любовь к старшему сыну. Нет, он и тут остался для него чужд по-прежнему.
И дики тех ущелий племена,
Им бог — свобода, их закон — война,
Они растут среди разбоев тайных,
Жестоких дел и дел необычайных;
Там в колыбели песни матерей
Пугают русским именем детей;
Там поразить врага не преступленье;
Верна там дружба, но вернее мщенье;
Там за добро — добро, и кровь — за кровь,
И ненависть безмерна, как
любовь.
Зачем он здесь, и ночью темной,
Лицом прелестный, как
любовь,
Один в кругу черкесов праздных,
Жестоких, буйных, безобразных?
И потухло злобное, и что-то очень похожее на
любовь смутило
жестокое сердце, одичавшее в одиночестве, омертвевшее в боли собственных ран: «Бедный ты мой мальчик, да за что же такое наказание!
В домашней жизни он мог бы быть счастлив, но Юлия,
жестокая Юлия, она решительно не любит его, она не может даже выслушать его, когда он начнет ей говорить о самом себе или даже о чем бы то ни было, не говоря уже о том счастье, которое могло бы возникнуть из взаимной
любви, дружеских вечерних бесед, из этой обоюдной угодливости и проч. и проч.
Красавина. От
любви. Еще хуже бывает.
Любовь — ведь она
жестокая для сердец. Нет ее ужасней. За неверность кровь проливают.
Но как остроумно устраивается человек и изо всего извлекает для себя выгоду. Научившись от народа
любви к нему и России, что же я сделал первым делом? Поспешно направился домой, чтобы поскорее приласкать своих собственных Петю и Женичку, как будто в этом все дело и заключается. Впрочем, это желание было для меня уже чудом после всей этой холодности и
жестокой сухости, с какою забывал я о самом ихнем существовании.
Владимир. Женщина!.. ты колеблешься? Послушай: если б иссохшая от голода собака приползла к твоим ногам с жалобным визгом и движеньями, изъявляющими
жестокие муки, и у тебя бы был хлеб, ужели ты не отдала бы ей, прочитав голодную смерть во впалом взоре, хотя бы этот кусок хлеба назначен был совсем для другого употребленья? Так я прошу у тебя одного слова
любви!..
Нет, это действительно интересный факт, и я не понимаю, как мог я забыть его. Вам, гг. эксперты, это может показаться мальчишеством, детской выходкой, не имеющей серьезного значения, но это неправда. Это, гг. эксперты, была
жестокая битва, и победа в ней недешево досталась мне. Ставкою была моя жизнь. Струсь я, поверни назад, окажись неспособным к
любви — я убил бы себя. Это было решено, я помню.
— Я знаю, ты мыслишь, что я был причиной Вериной смерти. Но подумай, разве я любил ее меньше, чем ты? Странно ты рассуждаешь… Я был строг, а разве это мешало ей делать, что она хочет? Я пренебрег достоинством отца, я смиренно согнул свою шею, когда она не побоялась моего проклятья и поехала… туда. А ты — ты-то не просила ее остаться и не плакала, старая, пока я не велел замолчать? Разве я родил ее такой
жестокой? Не твердил я ей о Боге, о смирении, о
любви?
У них была
любовь и рождались дети, но никогда я не замечал в них порывов того
жестокого сладострастия, которое постигает почти всех на нашей земле, всех и всякого, и служит единственным источником почти всех грехов нашего человечества.
Любовь для нее была контрабандой, чувством, на которое было наложено
жестокое veto [запрещение (лат.).].
Ять. Нет, вы просто безжалостны! У такого
жестокого создания, позвольте вам выразиться, и такой чудный, чудный голос! С таким голосом, извините за выражение, не акушерством заниматься, а концерты петь в публичных собраниях! Например, как божественно выходит у вас вот эта фиоритура… вот эта… (Напевает.) «Я вас любил,
любовь еще напрасно…» Чудно!
О далекой родине он пел; о ее глухих страданиях, о слезах осиротевших матерей и жен; он молил ее, далекую родину, взять его, маленького Райко, и схоронить у себя и дать ему счастье поцеловать перед смертью ту землю, на которой он родился; о
жестокой мести врагам он пел; о
любви и сострадании к побежденным братьям, о сербе Боиовиче, у которого на горле широкая черная рана, о том, как болит сердце у него, маленького Райко, разлученного с матерью-родиной, несчастной, страдающей родиной.
Художники наши благородны, и если бы они узнали все то, что вытерпел бедный Иванов из-за своего беспримерного самоотверженья и
любви к труду, рискуя действительно умереть с голоду, они бы с ним поделились братски своими собственными деньгами, а не то чтобы внушать другим такое
жестокое дело.